Неточные совпадения
Он
с мучением задавал себе этот
вопрос и не мог понять, что уж и тогда, когда стоял над рекой, может быть, предчувствовал в себе и в убеждениях своих глубокую ложь. Он не понимал, что это предчувствие могло быть предвестником будущего перелома в жизни его, будущего воскресения его, будущего нового
взгляда на жизнь.
Она понимала, что если она до сих пор могла укрываться от зоркого
взгляда Штольца и вести удачно войну, то этим обязана была вовсе не своей силе, как в борьбе
с Обломовым, а только упорному молчанию Штольца, его скрытому поведению. Но в открытом поле перевес был не на ее стороне, и потому
вопросом: «как я могу знать?» она хотела только выиграть вершок пространства и минуту времени, чтоб неприятель яснее обнаружил свой замысел.
Он рассказал ей все, что слышал от Захара, от Анисьи, припомнил разговор франтов и заключил, сказав, что
с тех пор он не спит, что он в каждом
взгляде видит
вопрос, или упрек, или лукавые намеки на их свидания.
Она предлагала эти
вопросы не
с женскою рассеянностью, не по внушению минутного каприза знать то или другое, а настойчиво,
с нетерпением, и в случае молчания Обломова казнила его продолжительным, испытующим
взглядом. Как он дрожал от этого
взгляда!
Он тотчас увидел, что ее смешить уже нельзя: часто
взглядом и несимметрично лежащими одна над другой бровями со складкой на лбу она выслушает смешную выходку и не улыбнется, продолжает молча глядеть на него, как будто
с упреком в легкомыслии или
с нетерпением, или вдруг, вместо ответа на шутку, сделает глубокий
вопрос и сопровождает его таким настойчивым
взглядом, что ему станет совестно за небрежный, пустой разговор.
И сам он как полно счастлив был, когда ум ее,
с такой же заботливостью и
с милой покорностью, торопился ловить в его
взгляде, в каждом слове, и оба зорко смотрели: он на нее, не осталось ли
вопроса в ее глазах, она на него, не осталось ли чего-нибудь недосказанного, не забыл ли он и, пуще всего, Боже сохрани! не пренебрег ли открыть ей какой-нибудь туманный, для нее недоступный уголок, развить свою мысль?
Он не навязывал ей ученой техники, чтоб потом,
с глупейшею из хвастливостей, гордиться «ученой женой». Если б у ней вырвалось в речи одно слово, даже намек на эту претензию, он покраснел бы пуще, чем когда бы она ответила тупым
взглядом неведения на обыкновенный, в области знания, но еще недоступный для женского современного воспитания
вопрос. Ему только хотелось, а ей вдвое, чтоб не было ничего недоступного — не ведению, а ее пониманию.
Катавасов сначала смешил дам своими оригинальными шутками, которые всегда так нравились при первом знакомстве
с ним, но потом, вызванный Сергеем Ивановичем, рассказал очень интересные свои наблюдения о различии характеров и даже физиономий самок и самцов комнатных мух и об их жизни. Сергей Иванович тоже был весел и за чаем, вызванный братом, изложил свой
взгляд на будущность восточного
вопроса, и так просто и хорошо, что все заслушались его.
Обе несомненно знали, что такое была жизнь и что такое была смерть, и хотя никак не могли ответить и не поняли бы даже тех
вопросов, которые представлялись Левину, обе не сомневались в значении этого явления и совершенно одинаково, не только между собой, но разделяя этот
взгляд с миллионами людей, смотрели на это.
Казалось, ему надо бы понимать, что свет закрыт для него
с Анной; но теперь в голове его родились какие-то неясные соображения, что так было только в старину, а что теперь, при быстром прогрессе (он незаметно для себя теперь был сторонником всякого прогресса), что теперь
взгляд общества изменился и что
вопрос о том, будут ли они приняты в общество, еще не решен.
Анализуя свое чувство и сравнивая его
с прежними, она ясно видела, что не была бы влюблена в Комисарова, если б он не спас жизни Государя, не была бы влюблена в Ристич-Куджицкого, если бы не было Славянского
вопроса, но что Каренина она любила за него самого, за его высокую непонятую душу, за милый для нее тонкий звук его голоса
с его протяжными интонациями, за его усталый
взгляд, за его характер и мягкие белые руки
с напухшими жилами.
Левин видел, что в
вопросе этом уже высказывалась мысль,
с которою он был несогласен; но он продолжал излагать свою мысль, состоящую в том, что русский рабочий имеет совершенно особенный от других народов
взгляд на землю. И чтобы доказать это положение, он поторопился прибавить, что, по его мнению, этот
взгляд Русского народа вытекает из сознания им своего призвания заселить огромные, незанятые пространства на востоке.
— Нет, ты постой, постой, — сказал он. — Ты пойми, что это для меня
вопрос жизни и смерти. Я никогда ни
с кем не говорил об этом. И ни
с кем я не могу говорить об этом, как
с тобою. Ведь вот мы
с тобой по всему чужие: другие вкусы,
взгляды, всё; но я знаю, что ты меня любишь и понимаешь, и от этого я тебя ужасно люблю. Но, ради Бога, будь вполне откровенен.
Вспоминая о Масловой, о решении Сената и о том, что он всё-таки решил ехать за нею, о своем отказе от права на землю, ему вдруг, как ответ на эти
вопросы, представилось лицо Mariette, ее вздох и
взгляд, когда она сказала: «когда я вас увижу опять?», и ее улыбка, —
с такого ясностью, что он как будто видел ее, и сам улыбнулся.
— Погоди, Вера! — шептал он, не слыхав ее
вопроса и не спуская
с нее широкого, изумленного
взгляда. — Сядь вот здесь, — так! — говорил он, усаживая ее на маленький диван.
Св. Василий Великий развивает свои
взгляды на этот
вопрос в полемике
с Евномием, утверждавшим полную познаваемость сущности Божества в понятиях или, как они обычно выражаются в этом споре, в именах Божиих, соответствующих этим понятиям [По словам Сократа (Socrati hist, eccles. Lib., IV, стр.7, цит. у Виктора Несмелова.
С точки зрения западной цивилизации, так, как она выразилась во время реставраций,
с точки зрения петровской Руси,
взгляд этот совершенно оправдан. Славяне решили
вопрос иначе.
Г. Г. Кульман поразил меня и
С. Франка родственностью пережитой эволюции, близостью
взглядов по многим
вопросам.
Когда я глядел на деревни и города, которые мы проезжали, в которых в каждом доме жило, по крайней мере, такое же семейство, как наше, на женщин, детей, которые
с минутным любопытством смотрели на экипаж и навсегда исчезали из глаз, на лавочников, мужиков, которые не только не кланялись нам, как я привык видеть это в Петровском, но не удостоивали нас даже
взглядом, мне в первый раз пришел в голову
вопрос: что же их может занимать, ежели они нисколько не заботятся о нас? и из этого
вопроса возникли другие: как и чем они живут, как воспитывают своих детей, учат ли их, пускают ли играть, как наказывают? и т. д.
Вечером я сидел в кабинете и что-то писал. Вдруг я услышал, что дверь тихонько скрипнула. Я обернулся: на пороге стоял Дерсу.
С первого
взгляда я увидел, что он хочет меня о чем-то просить. Лицо его выражало смущение и тревогу. Не успел я задать
вопрос, как вдруг он опустился на колени и заговорил...
Лоскутов,
с своей стороны, относился к Привалову
с большим вниманием и
с видимым удовольствием выслушивал длиннейшие споры о его планах. Привалов иногда чувствовал на себе его пристальный
взгляд, в котором стоял немой
вопрос.
Она внимательно выслушивает вечерний доклад Архипа и старается ввести его в круг своих хозяйственных
взглядов. Но Архип непривычен и робеет перед барыней. К несчастию, матушка окончательно утратила всякое чувство самообладания и не может сдерживать себя. Начавши
с молчаливого выслушивания, она переходит в поучения, а из поучений в крик. Ошеломленный этим криком, Архип уже не просто робеет, но дрожит. Вследствие этого
вопросы остаются неразрешенными, и новый староста уходит, оставленный на произвол судьбе.
Дюма, быть может, еще менее хромал на эту ножку. Его все-таки занимали
вопросы общественной морали и справедливости. И его интерес к театру, к изящным искусствам делал его беседу более разнообразной. И его ум, меткость суждений и независимость
взглядов делали его разговор все-таки менее личным и анекдотическим, чем
с большинством французов из литературного и артистического мира.
Вопрос о том, насколько была тесна связь жизни
с писательским делом, — для меня первенствующий. Была ли эта жизнь захвачена своевременно нашей беллетристикой и театром? В чем сказывались, на мой
взгляд, те «опоздания», какие выходили между жизнью и писательским делом? И в чем можно видеть истинные заслуги русской интеллигенции, вместе
с ее часто трагической судьбой и слабостями, недочетами, малодушием, изменами своему призванию?
Но это было мгновение… Я встретился
с его
взглядом из-под епитрахили. В нем не было ничего, кроме внимательной настороженности духовного «начальника»… Я отвечал формально на его
вопросы, но мое волнение при этих кратких ответах его озадачивало. Он тщательно перебрал весь перечень грехов. Я отвечал по большей части отрицанием: «грехов» оказывалось очень мало, и он решил, что волнение мое объясняется душевным потрясением от благоговения к таинству…
Но так как о деньгах не заговаривалось, то я, естественно, рассердился на мою глупость и, как теперь помню, в досаде на какой-то слишком уж веселый
вопрос его, изложил ему мои
взгляды на женщин залпом и
с чрезвычайным азартом.
— Я пуще всего рад тому, Лиза, что на этот раз встречаю тебя смеющуюся, — сказал я. — Верите ли, Анна Андреевна, в последние дни она каждый раз встречала меня каким-то странным
взглядом, а во
взгляде как бы
вопросом: «Что, не узнал ли чего? Все ли благополучно?» Право,
с нею что-то в этом роде.
— Прапорщика-с? — сказал фельдфебель, еще больше смущая Володю беглым, брошенным на него
взглядом, выражавшим как будто
вопрос: «ну что это за прапорщик, и стоит ли его помещать куда-нибудь?» — Да вот-с внизу, ваше высокоблагородие, у штабс-капитана могут поместиться их благородие, — продолжал он, подумав немного: — теперь штабс-капитан на баксионе, так ихняя койка пустая остается.
Она изредка перекинется
с Александром
вопросом и получит: «да» или «нет» — и довольна; а не получит этого, так посмотрит на него пристально; он улыбнется ей, и она опять счастлива. Не улыбнись он и не ответь ничего, она начнет стеречь каждое движение, каждый
взгляд и толковать по-своему, и тогда не оберешься упреков.
Княжне было, по-видимому, не до разрешения этих
вопросов. Встреча ее
с Николаем Леопольдовичем, ежедневные разговоры
с ним окончательно перевернули вверх дном все ее прежние
взгляды, планы, предначертания.
—
С давних веков, — начал он, — существует для людей
вопрос: что бывает
с человеком после смерти его?
Вопрос этот на первый
взгляд может показаться праздным, ибо каждая религия решает его по-своему; но,
с другой стороны, и существенным, потому что люди до сих пор продолжают об нем беспокоиться и думать.
Такая постановка
вопроса связана, на мой
взгляд,
с ложным употреблением терминов «субъективный» и «объективный».
— Позвольте, — сказал он, — не лучше ли возвратиться к первоначальному предмету нашего разговора. Признаться, я больше насчет деточек-с. Я воспитатель-с. Есть у нас в заведении кафедра гражданского права, ну и, разумеется, тут на первом месте
вопрос о собственности. Но ежели возможен изложенный вами
взгляд на юридическую истину, если он, как вы говорите, даже обязателен в юридической практике… что же такое после этого собственность?
Одним словом,
вопрос, для чего нужен Берлин? — оказывается вовсе нестоль праздным, как это может представиться
с первого
взгляда. Да и ответ на него не особенно затруднителен, так как вся суть современного Берлина, все мировое значение его сосредоточены в настоящую минуту в здании, возвышающемся в виду Королевской площади и носящем название: Главный штаб…
Я начинал приходить в раздраженное состояние духа, каждый
взгляд Ивина ловил на лету и, когда он встречался
с глазами Фроста, переводил его
вопросом: «И зачем он приехал к нам?»
Наташа была больна, — бледная,
с воспаленным
взглядом,
с запекшимися губами, изредка разговаривала сама
с собою, изредка быстро и пронзительно взглядывала на меня, не плакала, не отвечала на мои
вопросы и вздрагивала, как листок на дереве, когда раздавался звонкий голос входившего Алеши.
И вчера и третьего дня, как приходила ко мне, она на иные мои
вопросы не проговаривала ни слова, а только начинала вдруг смотреть мне в глаза своим длинным, упорным
взглядом, в котором вместе
с недоумением и диким любопытством была еще какая-то странная гордость.
— Выпей. Только о Мальтусе я упомянул, Виталий Кузьмич, между прочим, собственно для выяснения своих
взглядов — это еще
вопрос далекого будущего, а теперь прежде всего необходимо самое существенное: развязаться
с этой уставной грамотой, а потом освободить заводы от долгов. Ведь у нас все металлы заложены в государственный банк…
И читает или, вернее, задает сам себе
вопросы, сам отвечает на них, недвижный, как прекрасный мраморный Аполлон,
с шевелюрой Байрона,
с неподвижными, как у статуи, глазами, застывшими в искании ответа невозможного… И я и вся публика также неподвижны, и также глаза всех ищут ответа: что дальше будет?… «Быть или не быть?» И
с этим же недвижным выражением он заканчивает монолог, со
взглядом полного отчаяния, словами: «И мысль не переходит в дело». И умолкает.
Вопрос о том, будет ли соблюдать Таня осторожность и как вырастет у нее ноготь, изредка стал подниматься между детьми. Время шло. Случай
с Таней произошел в конце июля, а через месяц она сняла повязку
с пальчика, и ноготь оказался несколько кривым. Кривизна была ничтожная, но при внимательном
взгляде все же заметна.
Глаза её застыли в требовательном ожидании,
взгляд их был тяжёл и вызывал определённое чувство. Кожемякин не находил более слов для беседы
с нею и опасался её
вопросов, ему захотелось сердито крикнуть...
Это был маленького роста кругленький человечек,
с гладко выбритым розоватым лицом, толстыми губами и маленькими бегающими глазками, подергивавшимися при
взгляде на хорошенькую женщину такою маслянистою влагою, что
вопрос о возможности ухаживания патера Билли за миловидною Люси, заданный последней Генриеттой, видимо имел свои основания.
При моем появлении высокая женщина встала
с тахты и смерила меня всю долгим и проницательным
взглядом. Потом она обратилась к моему отцу
с вопросом...
Когда Илья пошёл в магазин, он пытливо смотрел вслед ему, и губы его беззвучно шевелились… Илья не видел, но чувствовал этот подозрительный
взгляд за своей спиной: он уже давно заметил, что дядя следит за ним, хочет что-то понять, о чём-то спросить. Это заставляло Лунёва избегать разговоров
с дядей.
С каждым днём он всё более ясно чувствовал, что горбатый мешает ему жить, и всё чаще ставил пред собою
вопрос...
Но не успел я порядком разрешить этот
вопрос (он сложнее, нежели
с первого
взгляда казаться может), как бабенька неожиданно меня огорошила.
«Наташе все казалось, что она вот-вот сейчас поймет, проникнет то, на что
с страшным, непосильным ей
вопросом устремлен был ее душевный
взгляд. Она смотрела туда, куда ушел он, на ту сторону жизни. И та сторона жизни, о которой она прежде никогда не думала, которая прежде казалась ей такою далекою, невероятною, теперь была ей ближе и роднее, понятнее, чем эта сторона жизни, в которой все было или пустота и разрушение, или страдание и оскорбление».
Обе несомненно знали, что такое была жизнь и что такое была смерть, и хотя никак не могли ответить и не поняли бы даже тех
вопросов, которые представлялись Левину, обе они не сомневались в значении этого явления и совершенно одинаково, не только между собою, но разделяя этот
взгляд с миллионами людей, смотрели на это».
— Я?! — сказал Дюрок
с величайшим изумлением, устремив на меня
взгляд серый как сталь. Он расхохотался и, видя, что я оцепенел, прибавил: — Ничего, ничего! Однако я хочу посмотреть, как ты задашь такой же
вопрос Эстампу. Я отвечу твоему простосердечию. Я — шахматный игрок.
«Ужели, действительно, обошел он меня вчера, околдовал окаянным
взглядом своим, быстрым да пронзительным», — вспомнила она слова Фимки, и как бы на этот мысленный
вопрос в ее памяти восставало вчерашнее прощанье
с Салтыковым, и глаза его так и стояли перед ее глазами, так и проникали в ее душу.
Взгляд на"Жертву вечернюю"как на порнографический роман, судя по всему, глубоко уязвил Боборыкина. Во всяком случае, в своих"Воспоминаниях"он неоднократно возвращался к этому
вопросу, доказывая, что"замысел"Жертвы вечерней"не имел ничего общего
с порнографической литературой, а содержал в себе горький урок и беспощадное изображение пустоты светской жизни, которая и доводит мою героиню до полного нравственного банкротства"(Воспоминания, т. 1,
с. 457).